— Я намекал тебе на причину уже несколько месяцев назад, когда Фабио впервые появился в студии.

— Это был довольно туманный намек, брат! Не можешь ли ты сегодня высказаться яснее?

— Думаю, что могу. Прежде всего, позволь заверить тебя, что против самого молодого человека я ничего не имею. Пожалуй, он немного капризен и нерешителен, но я не нашел в нем никаких неисправимых недостатков.

— Ты хвалишь его довольно холодно, Рокко!

— Я говорил бы о нем гораздо теплее, если бы он не был живым напоминанием об отвратительной развращенности и чудовищном зле. Стоит мне подумать о нем, как я вспоминаю о той обиде для церкви, которая длится, пока длится его нынешнее существование, и если я в самом деле говорю о нем холодно, то лишь по этой причине.

Лука быстро отвернулся от брата и начал механически откидывать ногой мраморные осколки, рассыпанные по полу вокруг него.

— Теперь я вспоминаю, — сказал он, — на что ты тогда намекал. Я знаю, что ты имеешь в виду.

— Тогда ты знаешь, — отозвался священник, — что часть богатства, которым владеет Фабио д'Асколи, честно и неоспоримо его; а другая часть — унаследована им от вымогателей и расхитителей церковного добра…

— Вини в этом его предков, но не его!

— Я буду винить его, пока похищенное не будет возвращено.

— А как ты можешь знать, было ли это в конце концов хищением?

— Я с величайшей тщательностью изучил хроники гражданских войн в Италии и знаю, что предки Фабио д'Асколи отторгли у церкви, в час ее слабости, имущество, на которое они имели дерзость предъявить мнимые права. Я знаю, как в те бурные времена одним росчерком пера раздавали земли, уступая страху или ложным фактам. Я называю полученные таким способом деньги похищенными и говорю, что они должны быть возвращены и будут возвращены церкви, у которой они были взяты.